|
 Абриколь и Москвичка. Талон.
Александр Попадин
04.12.2001
Абриколь и Москвичка.
Если оглянуться на времена достославные и приснопамятные, всмотреться в двадцатилетнюю давность, то увидим мы бревенчатый домик* в парке Калинина, допоздна горящий в окнах свет и сосредоточенных мужчин, неторопливо танцующих вокруг стола под зеленым сукном.
Это бильярдная. Здесь 6 больших и 2 маленьких стола (один из маленьких для карамболя), и совершенно особый, неповторимый бильярдный дух. Кии выдает хмурая женщина по имени Аннушка, она работает чуть ли не со времен царя Гороха, и проработает еще столько же. Время с ней абсолютно ничего не делает, как будто она в процессе работы подверглась особому сигаретно-бильярдному бальзамированию. Несмотря на запрет курить, дым висит недвижным пластом под потолком. За неимением топоров на него кладут кии, как на полку.
То вторая в Городе бильярдная; в ней в основном собираются начинающие. Публика посолидней ходила в Дом офицеров, там в подвале собирались мастера. Иногда кто-нибудь из мастеров заглядывал в парковую бильярдную. Мгновенно проносился шепоток: “Банзай пришел!” За остальными столами игра останавливалась и все население бильярдной собиралось смотреть. Банзай легко и изящно играл 2-3 партии (партию он мог сделать в два-три подхода) и уходил.
Играли в “Москвичку” (“девятку”), карамболь и просто “в бильярд”. Игра была платная: на большом столе час стоил рубль, на малом полтинник. “За так” мало кто играл, разве что асы, искусства ради. Обычно играли на деньги, средняя ставка близких по мастерству игроков — 10 рублей на кон. Высокая ставка — в 25 рублей — собирала массу зрителей, переживающих каждое движение игроков.
А нынче? Нынче расклад изменился. Те тарифы там же, где и дворовые скамейки с доминошниками — в нашем уже розовеющем прошлом. Что у нас есть сегодня? Есть бильярдный клуб “Кронпринц“** с тремя большими столами — 20000 в час, играют “москвичку” и “карамболь”. В подвале ДКБФ в 96 году открылась бильярдная с названием “Карамболь” с тремя маленькими столами-автоматами для американского пула и игровыми автоматами для ожидающих своей очереди. До 17 часов партия стоит 5000 руб, после 17 — 10000 руб. Это место скорее для отдыхающих с толстыми кошельками, чем для истинных бильярдистов. Американский пул не настоящий бильярд, так же, как американский футбол — не настоящий футбол. Настоящий бильярд происходит на столах, сходных по размерам с аэродромом, и с лузами тесными, как сапоги новобранца. Настоящий бильярд в “Кронпринце”. Обстановка здесь специфическая: с незнакомцами вежливы и внимательны (ежели попадется простак, то можно его “сделать” по обычной ставке), со своими незлобливо задиристые. Обязательно наличествует приезжий гастролер, зарабатывающий на жизнь бильярдом. Когда нет случайных клиентов, он, попивая пиво, рассказывает завсегдатаям о бильярдных клубах в Польше, особенно расписывая Гданьский клуб. Наверное потому, что это единственный импортный клуб, где он бывал. Везде расставлены пепельницы, под потолком висит дым, всё и вся, включая игроков, немного потертое и не из этой эпохи. Я как-то там видел объявление, написанное от руки и с четырьмя грамматическими ошибками, гласящее, что 29 августа 1996 года пройдет чемпионат Калининграда в “Москвичку”. Прихожу в назначенное время. У меня с надежной спрашивают — не в чемпионате ли участвовать пришел? Нет, я просто посмотреть.
Назначенное время подошло, потом стрелка перевалила на полчаса позже, а чемпионат все не начинался. Присмотревшись, я понял: собрались все завсегдатаи, они уже сто раз друг с другом играли и знают без чемпионатов, кто что стоит… все на самом деле ждут неизвестного, внезапного, о чем мы наблюдали в фильмах — что, прознав про событие, вынырнет из вечереющей мглы человек, неизвестный никому, и как начнет всех “делать”! Бессмертная детская мечта радостного чуда рядом с тобой.
Проходит еще двадцать минут, чуда не происходит, и они решаются. Хозяин объявляет ставки, условия; чемпионат начинается. Если бы не возбуждение, чуть большее, чем обычно, среди игроков, чемпионат был бы неотличим от рядового вечера, на который случайно собрались “все свои”.
Иногда захаживает сюда старичок моисеевского возраста в летней пенсионной шляпе с дырочками, весь еле ходящий и еле слышащий. Видя подобную немощь, какой-нибудь полузеленый игрок предлагает ему сыграть на обычную ставку. Тут старичок и разворачивается. Супротив молодецких ударов своего партнера, которому в лучшем случае чуть за 30, он выказывает свой манер игры. Держа кий (на бильярдном жаргоне — “палку”) на весу одной рукой, он несильно тыркает им шар, да так точнехонько, что миг — и шар сидит уже в лузе, как птица Свирестень в своем гнезде. Шар, другой, и противник понимает, что опростоволосился. Он принимается усиленно натирать мелом нашлепку “палки”, соображая, как же выкрутиться из ситуации с наименьшим для себя если не финансовым, то хотя бы моральным поражением.
Степенности бильярда, где нужен точный глаз и твердая рука, сегодня предпочитают динамику рулетки и карты, Фортуну в ее незамутненном виде. Изменилась эпоха, изменились мотивы, изменилась и география мужских занятий. Если есть деньги, то уже не играют в бильярд — в вашем распоряжении индустрия развлечений, которая поможет вам индустриально отдохнуть. Но это уже другие истории, и для их описания нужен не прогулочник, а буклет какого-нибудь казино или отеля.
Талон.
Неистребимые запреты при скрещении с неистребимой же тягой людей “к прекрасному” породили еще один феномен Калининграда, “талон”. Родился он в те времена, когда лэйба “Мальборо” была символом крутости, а все товары делились на “фирменные” и остальные. Наш талон уступал только прибалтийским да столичным, а по некоторым негласным даже лидировал.
Морской город Калининград, приближенность к границе, возможность по УКВ ловить музыкальные программы Польши и “радио Люксембург”, все это разъедало железный занавес и странным образом влияло на молодого калининградца. Как-то так получалось, что калининградец оказывался всегда чуть ли не первым в СССР в курсе последних музыкальных новостей, первей даже спесивых москвичей, в чем те никогда не хотели себе признаться. Природное это свойство было дополнено и взлелеяно долгим, почти двадцатилетним существованием неформальной тусовки меломанов — “талоном” (“тучей”). Он располагался на общегородском рынке на “острове”. Тогда никаких построек там почти не было, только огромный глинистый пустырь, обнесенный забором, на нем и располагалась незабвенная “толкучка”.
Мой одноклассник, любитель “Deep Purple”, в седьмом классе накопил три рубля денег и поехал на талон. Решительный парень! Дело было весеннее, продавец уже щеголял в темных солнцезащитных очках, джинсах дудочкой, и носил пачку пластинок в “фирменном пакете” (тогда других не было, местная промышленность не производила). Одноклассник мой смело бросился в торг: “Сколько стоит “In rock”?” “Три с половиной”, едва удостоив его взглядом, ответил продавец. “Давай за три!” “За три ты нигде не купишь — а этот, посмотри, новяк, не запиленный!” Они еще поторговались, но однокласснику повезло — продавец скидывать не стал. Пришлось ему ехать домой не солоно хлебавши. По приезде он зашел ко мне, поделиться впечатлениями, и потом еще долго не верил мне, что “три с половиной” на “талонном” языке означало 35 рублей, а не 3 рубля 50 копеек.
В детсадовском возрасте на вопрос взрослых “кем ты хочешь стать?” мы все послушно отвечали “космонавтом”. В седьмом классе половина из нас тайно вожделела о другом идеале, о “дискжокее”, иногда о “бармене”. “Талон” был единственным реальным этапом, через который мечта могла осуществиться. Но туда проникнуть, стать своим было почти невозможно.
После того, как главную “барахоловку” на острове закрыли, рынок разбился на несколько маленьких рыночков, каждый из которых собирался в своем месте и в свое время. Торговать пластинками официально не разрешалось ввиду идеологической неоднозначности рок-музыки. С одной стороны, свободолюбивый вскрик порабощенных негров, с другой — гашение слабых искр классовой борьбы. Поэтому талон был вынужден каждый месяц перемещаться с места на место. То на полянке у озера на кольце трамвая №2, то в парке 40-летия ВЛКСМ, то еще в каких-то пеньках… Несмотря на видимый демократизм он был полузакрыт, со своей иерархией доступа к информации, своим “блатом” и способами прорыва сквозь него. Можно было два года навещать его каждое воскресенье, и все равно ходить в лохах.
Все поменялось с началом перестройки, когда открылись информационные шлюзы. Частные студии грамзаписи стали производить пиратский “винил”, талон распался, его посетители рассеялись; остались только несколько могикан. В 91-94 годах на Северном вокзале они основали музыкальный киоск с вывеской “Студия №1”. Держал его известный в талонном прошлом Володя по кличке “Таксист”. Музыкальных магазинов как таковых в городе уже не было (старые закрылись, новые не открылись), а в этом киоске, по списку, либо так, можно было приобрести самые что ни на есть редкости. Например, все альбомы Genesis (&) или всего Майлса Дэвиса. По воскресеньям и средам у киоска собиралась “тусовка Намба ван” — пообмениваться музыкой или книгами, просто поговорить. Попсой торговали остальные киоски, а этот считался не чтобы “элитным”, не любят они этого слова, а не для всех. Музыкальный вкус являлся главным критерием и разделительной чертой, а могиканин Андрей Коломыйцев — главным информационным стержнем. “Студия №1” перед тем, как угаснуть, дала жизнь следующей генерации меломанов, основавших музыкальный магазин “Бункер”, и породила, говоря не нашим языком, “целую плеяду местных андерграундных музыкантов”, весьма известных в калининградских кругах… Но эти ребята выпадают из поля зрения бытописателя. Они сами могут за себя сказать.
* Бывший охотничий замок кайзера в норвежском стиле, за него боролся Геринг — хотел его себе присвоить. Но по закону ничего у него не вышло, будь ты хоть дважды Геринг, и пришлось ему неподалеку, в двух километрах от этого, выстраивать свой бревенчатый охотничий домик. Охотничий замок кайзера перевезен из Раминтена в 49 году в Калининград и установлен в парке им. Калинина. Вряд ли тем, кто играл там в бильярд, были известны эти исторические подробности.
** “Кронпринц” — впечатляющая своими размерами казарма-крепость, заложенная в 1843г. В старые времена в ней располагался гренадерский полк; после первой мировой войны — полицейские части. Сейчас там Калининградская мореходная школа, Высшая школа управления, плюс понапичкано масса разнокалиберных фирм и фирмочек.
Прим. редакции: Книга написана в 1998 году, поэтому некоторые описываемые достопримечательности города могли изменить свой облик или вовсе исчезнуть к нашему времени.
Последние публикации в рубрике:
16.12.2003: Секрет изготовления грибных ножей с использованием городского трамвая и тормозной жидкости (вместо заключения).
14.10.2003: Весенний вал.
06.10.2003: Через звезды и тернии.
04.10.2003: Западное предместье.
29.09.2003: Избранные маршруты: рецептурная часть.
|
