|
Рукопись Шиллера.
Александр Попадин
12.09.2003
Романтическая прогулка.
Любители парков и аллей! Прогульщики, меняющий один вид на другой! Не верьте заверениям писак! Не верьте, что во дворе ДК рыбаков с пышными колоннами, сзади него существует чисто наш, калининградский, огромный небольшой парк, где квадратом стоят скамейки и хозяин выгуливает очередную собаку Баскервилей. Не верьте! А если и поверили, если завели дома гадюку или крокодила или слона — не водите их поднимать ножку в этот парк. Ибо в этот самый момент там нахожусь я, который мирно беседует с друзьями или милыми барышнями.
Во время одной из таких бесед я задался целью выяснить, какое место у нас самое романтическое. Где находится конгломерат романтики в нашем городе? Вопрошая подобным образом, я опросил изрядное количество людей, на мой взгляд, понимающих толк в романтике — людей молодого поколения. Сперва они вздымали глаза к небу, мысленно перебирая наплывшие романтические картинки. А потом все, как один, говорили: нет такого места. А точнее, это место в Калининграде где угодно.
И тогда я вспомнил: точно! Весь город, за редким исключением, является у нас сплошным романтическим пятном, если вы, конечно, романтик. Под романтическим взглядом он преображается и поворачивается своей скрытой от обыденности гранью. А кто у нас гуляет непрерывно и квалифицированно, так это юные влюбленные.
Так-так-так! Все ясно! Теперь непременно возникнет юность автора в связи с какой-нибудь дамой, — скажет иной читатель, уловив, откуда ветер дует; и будет совершенно прав. Коль скоро эта прогулка у нас романтическая, невозможна она без барышни. Или барышень. А калининградские барышни, уж я могу заявить со всей многозначностью, очч-чень симпатичные и, главное, проницательные барышни. С ними можно разговаривать абсолютно на любые темы. Я как-то с одной барышней обсуждал, может ли символом нашего города быть какая-нибудь особа женского пола? И вообще, что у нас является символом города?
Вот “Родина-мать”, например, долгое время была на заставке Калининградского телевидения. На минеральной воде “Калининградская” до сих пор ее незабвенный профиль в лучах восходящего солнца. Ее заместителем был трехгранный парус, который стоит около пятого форта, на выезде в Зеленоградск. Мелькал он в 70-е на сувенирах и открытках. Но они, скорее, символы города в определенную эпоху, символ Калининграда-1970, а не сегодняшнего. Сегодня символом является что-то другое.
- Так что же? Может, “Быки”?
- Ты что! — перечит мне барышня. — “Быки” не подходят. Здесь молодые уже все обтусовали, даже туристы повывелись.
Ну ладно, не подходят у нас “Быки” в качестве символа города. Может, тогда Шиллер? Хоть он тоже “обтусован”, но все-таки не животное, романтик опять-таки… Буря и натиск… Шторм и сила… Стоит себе спокойно у драмтеатра, стоит в парике-камзоле, и призадумчиво держит в руке свиток, бумагу*.
- Что за бумага? — гадаю я каждый раз, проходя мимо или сидючи на фонтанном облучке с той же барышней. Помнится, каждый раз спорил я сам с собой или хоть с той же барышней: что он держит в руке? Рукопись “Разбойников”?
- Никакого не разбойника, — сердито доказывает мне барышня, — это договор Тильзитского мира между Наполеоном и королевой Луизой, составленный ими наедине поздно ночью в шатре у Наполеона**…
- Нет, здесь что-то другое, — добавляет потом барышня, после пристального разглядывания лица Шиллера. — Я сердцем чувствую: без женщины тут не обошлось!
Я тоже вглядываюсь в лицо Шиллера, тоже пытаюсь что-либо почувствовать сердцем — но неудачно. Не всякому сердцу открывается Шиллер.
- Здесь без женщины не обошлось, — повторяет барышня, взглядом пронзая беднягу драматурга насквозь. — Это письмо или к Ней, или от Неё! — и она победно глядит на меня. Я тоже пронзен ее взглядом, я чувствую, что гораздо ниже Шиллера, что я недостоин провожать такую красивую и проницательную барышню: нет у меня таланта ни писать женщинам любовных писем, ни же получать их… У меня закрадывается даже подозрение: а не ей ли, не к барышне ли моей держит Шиллер в руке послание? Именно, именно так и думает моя спутница, но что-то удерживает её от попытки залезть на постамент и выхватить весточку. Наверное, моё присутствие.
Я, молча, допроваживаю барышню до дома, а Шиллер смотрит мне в спину медным взглядом и потрясает рукописью вслед.
О, наши славные барышни!
Нет, все-таки хорошо, что у нас в городе мало прямостоящих памятников, — с некоторым облегчением думаю я, шагая к себе домой. Ни во сне, ни наяву не привидится, что вот бюст сошел с постамента и тебя преследует, или руками машет, или еще чего. Бюстов можно не бояться, существа безобидные, ибо безрукие. А памятников в рост у нас нет почти. Ленин — так у него сейчас своих проблем в достатке; Кутузов — он свой человек, с ним договориться можно; да вот Шиллер, пожалуй. Всякие рыбаки с рыбами и литейщики с отбойными молотками не в счет. Остается Шиллер. Надо же, что именно он стал избранником барышни! — думаю я с горечью, подходя к своему дому, и тут вспоминаю: как же! У нас возле вокзала еще Калинин во весь рост стоит! Но снова успокаиваюсь. К Калинину ревновать как-то не получается. Что он написал? Ничего не написал, был Соратником, и все. Не очень сильная аргументация для потомков.
“Хорошо нам, писателям: пишешь, пишешь и вот — бессмертен”. Палисандр
А вот Шиллер… Я мечтательно вздыхаю, открываю дверь, укладываюсь спать, а в голове у меня рисуются картины, как я пишу в три вечера пьесу, на манер Эдварда Олби, как пьеса с успехом идет сначала в Париже, потом в нашем облдрамтеатре, и как та барышня, та барышня… Наплывает какое-то дополнительное пространство, с ним набегает Калинин и многочисленные бюсты, быки высекали лбом искру, а я взмываю птичкой легкою, беззаботною, раскинув руки-как-трели, чирикнув воробьем в крышах, красных от черепицы, скользких от непогоды.***
* Статуя Шиллера работы профессора ваяния Кёнигсбергской академии искусств Станислауса Кауэра создана в 1910г. и перенесена на нынешнее место в 1936г. от оперного театра, который располагался в районе Параден-плац.
** Барышень интересует прежде всего альковная сторона истории. Существует легенда: при подписании Тильзитского мира Наполеон выдвинул условие, чтобы королева Луиза провела в его шатре одну ночь. Королева, дабы избежать дальнейших страданий своего народа от бедствий проигранной войны согласилась, отчего приобрела в обществе еще большую популярность. Легенда широко распространена среди романтических барышень. Шиллер умер за два года до Тильзитского мира, в 1805 году.
*** Наша земля вполне располагает к романтическому стилю. Вот, например, отрывок из письма короля-философа, адепта просвещенного абсолютизма Фридриха II некоему Иордану: “Любезный Иордан, ты премилый человек на свете. Каждый день я получаю от тебя новые пиесы, ты присылаешь мне Вольтеровы письма, да и сам пишешь прекрасные.Я ничего не могу послать тебе за столь хорошие вещи; ибо сия столь в лошадях изобильная и столь хорошо возделываемая и населенная земля не производит ни единаго мыслящего существа. Уверяю тебя, что ежели я пробуду здесь долго, то потеряю и последний человеческий смысл, которого имею несколько. Но благодарю Бога, зло сие предупреждено! В субботу я отъезжаю до восхождения дневной планеты, и думаю быть во вторник в Берлине прежде, нежели земля во вседневном своем течении потеряет всемирное око из вида… (Прусские конные заводы; 10 авг. 1739г.) Из: “Оставшиеся творения Фридриха Второго, короля Прусского”, т.6, СПб, 1790г.
Прим. редакции: Книга написана в 1998 году, поэтому некоторые описываемые достопримечательности города могли изменить свой облик или вовсе исчезнуть к нашему времени.
Последние публикации в рубрике:
16.12.2003: Секрет изготовления грибных ножей с использованием городского трамвая и тормозной жидкости (вместо заключения).
14.10.2003: Весенний вал.
06.10.2003: Через звезды и тернии.
04.10.2003: Западное предместье.
29.09.2003: Избранные маршруты: рецептурная часть.
|
